– Я запомнил! – Лукас снова оживился. – Я знаю, какой сегодня день! А до следующего такого же дня – целый год! То есть триста девяносто дней! Так много дней для подвигов!

– Для чего? – Томас уставился на него. – Ты видел отца? Шрамы на его лице – вот следы подвигов.

– Отец – герой!

Томас посмотрел на него – маленького, глупого, но упрямого. Уже сильного. Наверное, как Эрик в детстве. А до него – Одрик. Та же дурацкая вера в сказки. И такая же судьба.

– Покажешь им что? Как сдохнешь в грязи, как тот змей у мельницы?

– Нет! Покажу, что Лангобары не сдаются!

– А наша мать сдалась? – спросила Тири.

Вопрос повис в воздухе. Томас молчал. За окном всю долину опутывал туман. Внизу млоки-слуги что-то бормотали на своем языке – может, о волнах, а может, и о чудовищах. Кто их поймет.

– Она не сдалась, – наконец сказал он. – Она… устала. Это разные вещи.

– В чем разница, Том?

Их взгляды на секунду встретились, она вроде что-то хотела сказать, но потом передумала и просто пожала плечами.

Томас фыркнул, сворачивая свиток, – бумага зашуршала, как солома под ногами.

– Время – иллюзия, Лукас. Запомни это. Здесь, на Эрре, нет времени, это просто цифры, чтобы не сойти с ума. Каждый день как прошлый и как будущий, ничего не меняется.

– И все равно! – упрямо повторил Лукас, – Я покажу им всем!

– Не сомневаюсь в этом. Но для этого надо сначала хотя бы вырасти.

                                         * * *

Томас проснулся от собственного хрипа. Опять эти сны – вода поднимается, заливает горло, а Шамаш смотрит сверху и хохочет. Пухнет и увеличивается. Кажется, что внутри он наливается кровью и когда лопнет, то зальет алым весь мир. Простыни промокли от пота. В Сумраке не было ночей, но тело все равно пыталось спать по старой памяти предков. Получалось не очень.

Он пошевелился и вспомнил позавчерашний день. Он вот так же точно лежал на соломенном тюфяке, считая глухие удары колокола. Восемь… девять… полночь. В замке воцарилась тишина, нарушаемая лишь храпом стражи да неясными скрипами по темным углам. Он поднялся, накинул плащ и беззвучно выскользнул из каморки.

Потайной ход в основании башни встретил его затхлым дыханием подземелья. Томас зажег огарок свечи и полез вниз. Камни были скользкими от вечной сырости, под ногами хлюпала вода. Что-то – многоножка? червь? – проползло по его сапогу, и он едва сдержал вскрик. Его передернуло, огонек свечи испуганно заколыхался. Свеча чадила, отбрасывала пляшущие тени на стены, покрытые наростами и слизью.

Наконец впереди забрезжил серый свет. Томас выбрался наружу и огляделся. Загасил свечу пальцами и сунул в карман – еще пригодится на обратной дороге. Туман стелился по земле густой пеленой, превращая знакомые очертания деревьев в чудовищ. Тропинка извивалась между холмами, словно змея, то теряясь в молочной мгле, то появляясь вновь. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Казалось, сам туман следит за ним тысячей невидимых глаз. Томас шел, постоянно оглядываясь, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то заухала птица, и он едва не бросился бежать.

Виселица появилась из тумана внезапно, словно призрачное дерево. Повешенный покачивался на ветру, и Томас приметил, что его левая нога оборвана по колено. В прошлый раз она была цела – значит, кто-то отгрыз или отрезал ее. Для колдовства? Или просто ради мяса?

– Ты опоздал, ловек, – прохрипел голос из-под виселицы.

Томас вздрогнул. Из тумана выступила закутанная в лохмотья фигура – горбатая, бесформенная, больше похожая на кучу тряпья, чем на живое существо. Квадр.

– Дорога… туман… – начал оправдываться Томас.

– Неважно. – Квадр махнул когтистой лапой. Он был такой низкий, что, казалось, стоял на четвереньках. – Как пленница?

– Жива. Вчера кормил ее.

– Хорошо. Я нашел, кому продать. Заказчик платит двести пятьдесят анимов. Но за живую.

Томас присвистнул. За такие деньги можно купить небольшое поместье.

– Кто заказчик?

– Не твое дело. – Квадр достал из-под плаща сверток, обмотанный промасленной тканью. – Держи.

– Что это? Деньги?

– Еще нет. – Квадр криво усмехнулся своей крысиной мордой. – Это для нее.

– Так что это? – Томас на всякий случай положил руку на рукоять кинжала.

– Не дергайся. Это часы. Просто часы. Они помогут ей продержаться до выкупа.

Томас отступил назад.

– Не возьму. Принесешь задаток – тогда сделка будет! – Он чуть подумал. – Пятьдесят золотых!

– Так не будет, ловек! – Квадр ощерился и оскалил длинные желтые клыки. – Без часов сделка отменяется. Заказчик ясно сказал: она получит часы, а он будет уверен, что она продержится. Либо денег не будет.

Они еще некоторое время препирались под мертвым взглядом висельника. Томас поглядывал по сторонам – вроде бы вокруг никого не было. Вряд ли это ловушка. Наконец Томас, побежденный алчностью, взял сверток.

– Если что… имей в виду: обманешь – и мы с братом устроим охоту на вашей Ферме. Никого в живых не оставим… Ты моего брата знаешь!

– Ничего не будет. Нам не нужны никакие охоты больше. Просто передай это ей. И жди весточки вместе с грибным торговцем. Деньги получишь здесь же.

Квадр повернулся, чтобы уйти.

– Постой!

– Чего тебе, ловек?

– Скажи, а вы, в смысле квадры, которые живут здесь, знаете о том, что происходит на другой стороне земли?

– Не понимаю, ловек, ты говоришь неясно.

– Кто правит Архипелагом? Тем… в общем, теми островами, что там, на темной…

– Я понял.

Квадр помолчал, разглядывая Томаса и явно что-то прикидывая. Наконец он приоткрыл пасть и произнес с особым выражением:

– Радфалхас Снихфут Фелл.

– Что это значит?

– Там правит Великая Империя Квадров, – перевел квадр и сделал какой-то жест лапой. – Наш народ. Мы все поклоняемся Упавшему Имени Бога. Мы все живем по заветам Датхав. И запомни, ловек: договориться с Датхав, как с гнилой верой хебтов, подкупить его невозможно. Подчиняйся и поклоняйся – иначе умрешь.

Квадр растворился в тумане так же внезапно, как появился. Томас постоял еще немного, прижимая к груди таинственный сверток, затем поспешил обратно. Туман, казалось, стал еще гуще, а тропинка – еще более извилистой. У потайного хода он наконец обернулся. Вдалеке на фоне стены тумана все еще покачивался одноногий мертвец.

Радфалхас Снихфут Фелл. Даже сами эти слова на языке квадров казались ему чужими и неприятными. Угрожающими. А еще более пугающим было знание о том, что местные квадры и крысолюды с другой стороны мира живут по одним заветам и поклоняются одному неведомому богу. Они ненавидят всех, ждут в тени, набирают силу. Готовятся нанести удар, может быть, не сейчас, а через столетия. В каком-то смысле они уже управляют временем. И получается, что такие люди, как Теофил Хосс, служат им?

Томас встал с постели, но ноги его подкосились – голова кружилась от недосыпа. В замке было тихо, только где-то капала вода. Вечная сырость проедала камни, как ржавчина железо. Он закашлялся, а потом долго сидел, пытаясь успокоить дыхание.

– Не нравится мне это все, – пробурчал Томас, имея в виду свое утро, недавнюю сделку с квадром, пленницу-колдунью, а возможно, и в целом свою жизнь.

Он встал и пошел босиком по холодному полу – к чертям обувь, он не хотел, чтобы кто-то слышал его шаги. Прошел мимо комнаты матери. И тут он услышал ее голос – бормотание, как у безумной. Кажется, у нее был очередной приступ.

Приоткрыл дверь. Мать металась на кровати, простыни сбились в ком. Волосы прилипли ко лбу, ночная рубашка задралась, открывая бледные ноги.

– …вода идет… они все утонут… вода идет… крылья в крови…

Томас подошел ближе. Тронул за плечо.

– Мам? Мам, проснись.

Она дернулась, резко села. Глаза распахнуты, но смотрят сквозь него. Схватила за руку – ногти